Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Памяти павших.

22 июня

Не танцуйте сегодня, не пойте.
В предвечерний задумчивый час
Молчаливо у окон постойте,
Вспомяните погибших за нас.

Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,
Средь весёлых и крепких ребят,
Чьи-то тени в пилотках зелёных
На окраины молча спешат.

Им нельзя задержаться, остаться -
Их берёт этот день навсегда,
На путях сортировочных станций
Им разлуку трубят поезда.

Окликать их и звать их - напрасно,
Не промолвят ни слова в ответ,
Но с улыбкою грустной и ясной
Поглядите им пристально вслед.

/Вадим Шефнер/





Андрей Васильевич Мягков 8.07.1938.-18.02.2021.



Баллада о прокуренном вагоне

— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.

— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг.

/Александр Кочетков/





95 лет со дня рождения Наума Коржавина /1925-2018/.

Гагринские элегии
(неоконченное)

1

Осенним днём лежим под солнцем летним.
Но всё вокруг твердит: «терять учись!»
Мы окунёмся в море — и уедем.
Не так же ль окунулись мы и в жизнь.
В любовь, тоску, в мечты, в переживанья,
в простую веру, что земля — твоя...
Хоть полный срок земного пребыванья
нам краткий отпуск из небытия.
Как будто нам тут сил набраться нужно
и надышаться воздухом земли, —
чтоб с тем вернуться к месту вечной службы,
в постылый мрак, откуда мы пришли.
И, значит, всё, что любим, чем согреты,
что нас терзало, смыслом озарив, —
всё это вместе — только проблеск света,
между двумя тоннелями разрыв.
И всё — как сон: надежда, вера, совесть,
жар честолюбья, вдохновенность, цель...
...Идет разрывом бесконечный поезд
и тащит нас и наш вагон в тоннель.
А из тоннеля сзади нам на смену
еще вагон ползёт — на ту же боль.
На тот же свет...
Ах, пусть в нем всё мгновенно,
но только с ним я был самим собой.
Всё — только с ним... И мы болтать не вправе,
что это миг... Нет, век живет душа!
Не с тем господь нас в этот мир направил,
чтоб мы прошли, ничем не дорожа.
Нет, пусть тут грязь, пускай соблазна много,
здесь и любви бывает торжество.
И только здесь дано постичь нам бога
и заслужить прощение его.
Всё только здесь... А будет ли награда
за это всё когда-нибудь потом, —
об этом даже думать нам не надо,
не надо торговаться... Суть не в том.

2

Осенним днем лежим под солнцем летним,
а дома осень — снег с дождем сейчас.
Мы окунёмся в море — и уедем.
И наша жизнь опять обступит нас —
как снег и дождь...
Но не хочу впервые
я снова в жизнь — за всё держать ответ.
Кто видел мир в минуты роковые,
не столь блажен, как полагал поэт...

/1971/





Памяти Сергея Юрского /16 марта 1935- 8 февраля 2019/



Как мудрый сад листву с ветвей роняет
В предчувствии зимы,
Так счастлив тот, кто к старости все роздал, открывая
Душе иного счастья небосвод.
Уходят дни от нас, уходят безвозвратно
С такою неизбежностью простой.
Блаженен верно тот лишь, кто растратить сумел себя:
Он заслужил покой.
И память, странный свет которой оглядку сердца бережет,
Диктует свой урок суровый
И тайною слезою жжет...

/Лера Ауэрбах/






Сергей Юрский. "Игра в жизнь"

Западный экспресс

Это был поезд из моего сна, из детской мечты, из тайных одиноких игр, когда, преодолевая скуку жаркого летнего дня и длину обязательного надоевшего пути по лесной тропе, сам был и паровозом, пыхтящим устало, и машинистом, неутомимым и суровым, и начальником всех станций, и местным мужиком, покорно пережидающим на солнцепеке у шлагбаума пробег длинного состава, и пассажиром, наивным и восторженным, которому всё в новинку, который глупо и симпатично радуется названию каждой станции, любому перелеску, каждому мостику над неширокой речкой, стаду, прилегшему устало, копнам сена под легкими навесиками, двоению, троению, умножению рельсов на подъезде к большой станции и несравненному перестуку колес, под который все песни хорошо поются и щемят душу, а все мысли легчают и уносятся сквозь щель в окне вместе с кудрявым дымком от паровоза. Это был поезд из моего сна...

Collapse )

Светлой памяти павших за родину

«РАССКАЗ ВЕТЕРАНА» / Виталий Палыч /

Мы это дело разом увидали,
Как роты две поднялись из земли
И рукава по локоть закатали,
И к нам с Виталий Палычем пошли.

А солнце жарит, - чтоб оно пропало! -
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я шепчу: "Постой, Виталий Палыч,
Постой, подпустим ближе, дорогой".

И тихо в мире, только временами
Травиночка в прицеле задрожит,
Кусочек леса редкого за нами,
А дальше поле: Родина лежит.

И солнце жарит - чтоб оно пропало! -
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я шепчу: "Постой, Виталий Палыч,
Постой, подпустим ближе, дорогой".

Окопчик наш - последняя квартира,
Другой не будет, видно, не дано.
И черные проклятые мундиры
Проходят, как в замедленном кино.

И солнце жарит - чтоб оно пропало! -
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я кричу: "Давай, Виталий Палыч,
Давай на всю катушку, дорогой".

...Мои года, как поезда, проходят,
Но прихожу туда хоть раз в году,
Где пахота заботливо обходит
Печальную фанерную звезду.

Где солнце жарит, - чтоб оно пропало! -
Где не было судьбы у нас другой,
И я шепчу: "Прости, Виталий Палыч,
Прости мне, что я выжил, дорогой".

/Юрий Визбор /




Старый Воронеж. Памятник паровозу.

Паровоз Э (прозвища — Эховский, Эхо, Эшак) — русский и советский грузовой паровоз типа 0-5-0.

Первый в России паровоз типа 0-5о-0, разработан в 1909 году по заказу частной Владикавказской железной дороги талантливым инженером тяги Вацлавом Лопушинским.

Выпускался с 1912 по 1957 год включительно.

"Эхо", как прозвали паровоз в народе, стал символом советской индустриализации: он обеспечил перевозки на грандиозные стройки первых пятилеток в 30-х годах прошлого века, во время войны паровозы "Э" в силу своей надежности работали в прифронтовой зоне.

Этот паровоз был построен в 1951 году. Возможно, он ходил на Воронеж, на нашей линии пассажирская серия "Э" активно эксплуатировалась.


Паровоз-Э/

Свенцицкий Валентин Павлович /1881-1931/.

о.Валентин Свенцицкий.jpg

ЛЮБОВЬ.

Можно ли любить человека без лица?

Когда Соня увидала мужа в военной форме, она не могла удержаться от смеха:
-- Коленька, ты точно ряженый.
Мундир был широк. Сабля болталась сама по себе. Он казался шире в плечах и выше ростом.
Шутливо показывал ей, какой он теперь бравый. И смущённо улыбался.
Так странно было: точно он и не он.
Если взглянуть мельком -- какой-то чужой офицер, широкий, нескладный. А если вглядеться -- прежний Коленька.
И глаза его, и мягкие волосы, и губы, закрытые тёмными, волнистыми усами.
-- Мой Коленька. И в эполетах, и в смешном мундире, и с саблей, а всё-таки -- мой...
Захотелось приласкать его, как маленького. Стало так жалко чего-то. И от внезапного волнения на глазах выступили слёзы. Он понял иначе:
-- Ну что ты, Сонечка, не надо... Ведь пока ещё ничего не случилось.
Она прижалась к нему и, пряча лицо, сказала:
-- Я не о том... Я совсем не о том...
-- О чём же?
Но она не знала, как объяснить ему.
До отъезда оставалось три дня.
Стояла суматоха. Приходили знакомые и утром, и днём, и вечером... Коленька разбирал свои бумаги. Пол был завален измятыми и разорванными лоскутками. Пили холодный чай. Обедали не вовремя.
Соня никак не могла заставить себя сосредоточиться на мысли, что муж её уезжает на войну, что его могут убить или ранить, что, может быть, она никогда больше его не увидит. Ей казалось, что она живет накануне какого-то большого события, никакого отношения не имеющего к войне. Почти радостного. Хотелось смеяться, говорить, быть на людях. Кругом тоже казалось всё возбуждённо-радостным...
Коленька внимательно всматривался в её блестящие глаза, как будто бы хотел спросить, почему она такая.
Соня понимала его и говорила:
-- Я сама удивляюсь себе. Мне так хорошо. Мне кажется, это не нервы.
Даже на вокзале Соня чувствовала себя так же, как будто бы Коленька уезжал совсем ненадолго. Скоро вернётся. И тогда произойдёт самое важное.
Его провожало много народу. Всем было грустно. Несколько раз Соня мысленно говорила себе: "Ведь Коленька уезжает на войну: его могут убить".
Но слова эти -- определённые и жестокие -- казались чужими и не производили никакого действия.
После второго звонка Коленька стал прощаться.
Молча и долго целовал её лицо и жал руки. Фуражка у него съехала на затылок. Мягкие волосы сбились на лоб. Усы были влажны от осенней сырости. Лицо зарумянилось от холода. Он казался почти мальчиком.
Соня взяла его голову обеими руками. Поцеловала в глаза и губы.
Пробил третий звонок.
На ходу вскочил в поезд. Успел обернуться и ещё раз встретиться с ней взглядом.
Но клубы пара обвили тёмный поезд, и когда пар рассеялся, перед платформой лежали тяжёлые, неподвижные рельсы.
Стало пусто. Соня оглянулась по сторонам.
-- Вам кого? -- спросил кто-то из знакомых.
-- Ах нет... Это я так... Мне скорей надо домой, -- растерянно ответила Соня.
И, ни с кем не прощаясь, быстро пошла по платформе.
Только дома она поняла, что с ней случилось...
Едва сдержалась, чтобы не броситься из пустых, мёртвых комнат. Сразу и всем существом своим поняла, что Коленька уехал на войну.
Убьют, и она больше никогда его не увидит.
Ещё больней было от сознания, что три дня перед отъездом она не чувствовала этого. Они прошли незаметно, как самые простые дни, в сутолоке, шуме, на чужих людях.
И их нельзя вернуть...
Хоть бы один раз ещё увидать его. Сказать ему всё. Он не знает, что с ней сейчас. И никогда, никогда больше не узнает.
Она не могла ни плакать, ни кричать. Металась по комнатам, чувствуя, что сойдёт с ума, если ещё хоть немного останется одна.
С вокзала приехали знакомые.
Она почти не слушала их. Они хотели её утешить и говорили много. О войне, о победе, о подвигах, ещё о чём-то...
Соня не выдержала и стала кричать им:
-- Не надо... Ничего мне не надо. Ведь Коленьку-то убьют. Ведь его-то уже не будет... Поймите же... поймите... нельзя же так...
Ночь она просидела не раздеваясь.
Она не могла встать. Не могла заставить себя что-нибудь делать. И думать ни о чём не могла.
Всё остановилось в ней. Как будто она перестала жить... Collapse )

Александр Сергеевич Кочетков /1900-1953/

А.Кочетков

Как появилось на свет это стихотворение повествуют воспоминания жены поэта Нины Григорьевны Прозрителевой:

"Лето 1932 года мы проводили в Ставрополе у моего отца. Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен - Ставропольская ветка до станции Кавказской, там на прямой поезд Сочи - Москва. Расставаться было трудно, и мы оттягивали как могли. Накануне отъезда мы решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд. Эти же дни - подарок судьбы - переживать как сплошной праздник. Кончилась отсрочка, ехать было необходимо. Опять куплен билет, и Александр Сергеевич уехал. Письмо от него со станции Кавказской иллюстрирует настроение, в каком он ехал.

В Москве, у друзей, которых он извещал о первом дне приезда, его появление было принято как чудо воскрешения, так как его считали погибшим в страшном крушении, которое произошло с сочинским поездом на станции Москва-товарная. Погибли знакомые, возвращавшиеся из сочинского санатория. Александр Сергеевич избежал гибели потому, что продал билет на этот поезд и задержался в Ставрополе. В первом же письме, которое я получила от Александра Сергеевича из Москвы, было стихотворение "Вагон" ("Баллада о прокуренном вагоне")..."

Убереженный судьбой от происшедшего накануне крушения поезда, поэт не мог не думать над природой случайности в жизни человека, над смыслом встречи и разлуки, над судьбой двух любящих друг друга существ.

Несмотря на то, что стихотворение было написано в 1932 году, напечатано оно было лишь спустя 34 года в сборнике «День поэзии». Однако, еще до опубликования, эти проникновенные строки никого не оставили равнодушными и передавались буквально из уст уста, как и сама история его создания. После выхода в свет стихотворение «Баллада о прокуренном вагоне» стало включаться в многочисленные сборники стихов как одно из лучших лирических произведений того времени.

Александр Кочетков написал много замечательных стихов, но он так и остался в памяти благодаря своей «Балладе…». Прошел не один десяток лет со дня написания «Баллады…», а строчки из этого стихотворения продолжают оставаться гимном всех влюбленных. И в любых жизненных перипетиях самое главное – это всегда следовать наказу поэта: «С любимыми не расставайтесь!», и тогда отступит даже неизбежное...

БАЛЛАДА О ПРОКУРЕННОМ ВАГОНЕ...Collapse )