antiguo_hidalgo (antiguo_hidalgo) wrote,
antiguo_hidalgo
antiguo_hidalgo

Categories:

135 лет со дня рождения Николая Гумилёва /15.04.1886.-26.08.1921./

И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.

Мы медленно восстанавливаем свою историческую память. Первая мировая война все еще остается в России без героев, без их имен, без памятников воинам, павшим в мировой войне.

Особую ценность имеют произведения, вышедшие из-под пера писателей-фронтовиков, хроникеров, по свежим следам фиксировавших живые картины Первой мировой. Один из них — ярчайший представитель поэзии Серебряного века Николай Степанович Гумилев. Он добровольцем ушел на фронт:

«В немолчном зове боевой трубы

Я вдруг услышал песнь моей судьбы»

Но его не берут. У него «белый билет». Еще в 1907 г. Гумилев был освобожден от воинской повинности из-за болезни глаз. Он добивается зачисления на военную службу и разрешения стрелять с левого плеча. Он выбирает кавалерию. За отдельную плату, частным образом, обучился владению шашкой и пикой:

«Променял веселую свободу

На священный долгожданный бой»

«Не одному мне показалась странной идея безо всякой необходимости надевать солдатскую шинель и отправляться в окопы. Гумилев думал иначе», — вспоминал о нем поэт Георгий Иванов. 24 августа 1914 г. Гумилев был зачислен в 1-й эскадрон лейб-гвардии Ее Величества государыни императрицы Александры Федоровны уланского полка и 28 сентября, получив боевого коня, отправился на передовую, к границе с Восточной Пруссией.




Наступление

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

«Мало того, что он добровольно пошел на современную войну — он — один он! — умел ее поэтизировать. Да, надо признать, ему не чужды были старые, смешные ныне предрассудки: любовь к родине, сознание живого долга перед ней и чувство личной чести. И еще старомоднее было то, что он по этим трем пунктам всегда готов был заплатить собственной жизнью», — написал А.И.Куприн в статье «Крылатая душа» сразу после гибели Гумилева.

Поэт, романтик, «рыцарь счастья» верил, что не погибнет:

«Я, носитель мысли великой,

Не могу, не могу умереть»

Эйфория в обществе, эйфория в душе поэта. Все верили в скорую войну. К своему участию в войне Гумилев отнесся очень серьезно. Он подготовил себя к сражениям. Он был отличный стрелок. Он был отважен. Уже в декабре 1914 г. улан Гумилев был награжден Георгиевским крестом 4-й степени, а в январе 1915 г. произведен в младшие унтер-офицеры.

«…В жизни пока у меня три заслуги — мои стихи, мои путешествия и эта война. Из них последнюю, которую я ценю менее всего, с досадной настойчивостью муссируют все, что есть лучшего в Петербурге… Меня поддерживает только надежда, что приближается лучший день моей жизни, день, когда гвардейская кавалерия одновременно с лучшими полками Англии и Франции вступит в Берлин», — писал Гумилев из действующей армии 2 января 1915 г. другу М.Л.Лозинскому.

Николай Гумилев ведет подробнейший дневник военных дней. Корреспонденция Гумилева с фронта печаталась весь 1915 год в петербургской газете «Биржевые ведомости» под названием «Записки кавалериста». 17 октября 1914 г. Гумилев принял «боевое крещение». «Этот день навсегда останется священным в моей памяти, — писал Гумилев в «Записках кавалериста». — Я был дозорным и первый раз на войне почувствовал, как напрягается воля, прямо до физического ощущения какого-то окаменения, когда надо одному въезжать в лес, где, может быть, залегла неприятельская цепь, скакать по полю, вспаханному и поэтому исключающему возможность быстрого отступления»… «Но вот наступила и моя очередь вступить в бой. Послышалась команда: «Ложись… прицел восемьсот… эскадрон, пли», и я уже ни о чем не думал, а только стрелял и заряжал, стрелял и заряжал. Лишь где-то в глубине сознанья жила уверенность, что все будет, как нужно, что в должный момент нам скомандуют идти в атаку или садиться на коней, и тем или другим мы приблизим ослепительную радость последней победы». Храбрость в том и заключается, — всегда говорил Гумилёв, — чтобы подавлять страх и делать то, что надо. Бой — это умение справиться со страхом. Вот как Гумилёв описывает наступление: «Через несколько дней в одно прекрасное, даже не холодное, утро свершилось долгожданное. Эскадронный командир собрал унтер-офицеров и прочел приказ о нашем наступлении по всему фронту. Наступать — всегда радость, но наступать по неприятельской земле — это радость, удесятеренная гордостью, любопытством и каким-то непреложным ощущением победы. Люди молодцеватее усаживаются в седлах, лошади прибавляют шаг».

С внутренним убеждением выходил Гумилёв на поле брани, сражаясь за веру, царя и отечество, как делали его отцы и деды: «В конце недели нас ждала радость. Нас отвели в резерв армии, и полковой священник совершил богослужение. Идти на него не принуждали, но во всем полку не было ни одного человека, который бы не пошел. На открытом поле тысяча человек выстроились стройным прямоугольником, в центре его священник в золотой ризе говорил вечные и сладкие слова, служа молебен. Было похоже на полевые молебны о дожде в глухих, далеких русских деревнях. То же необъятное небо вместо купола, те же простые и родные, сосредоточенные лица. Мы хорошо помолились в этот день». О том же стихотворение «Война», написанное на фронте в ноябре 1914 г.

Война

М.М.Чичагову

Как собака на цепи тяжелой,
Тявкает за лесом пулемет,
И жужжат шрапнели, словно пчелы,
Собирая ярко-красный мед.

А «ура» вдали — как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это — мирное селенье
В самый благостный из вечеров.

И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.

Тружеников, медленно идущих,
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.

Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.

Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: «Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!»



«Патриотизм его был столь же безоговорочен, как безоблачно было его религиозное исповедание». И совсем не чужды психологии молодого воина размышления: «Я всю ночь не спал, но так велик был подъем наступления, что я чувствовал себя совсем бодрым. Я думаю, на заре человечества люди так же жили нервами, творили много и умирали рано. Мне с трудом верится, чтобы человек, который каждый день обедает и каждую ночь спит, мог вносить что-нибудь в сокровищницу культуры духа. Только пост и бдение, даже если они невольные, пробуждают особые, дремавшие прежде силы».

Наступил тяжелейший для России 1915 год. Фронт растянул силы России на гигантской территории, от Балтии до Багдада. В тылу плелись интриги и возникали сплетни. Из письма Гумилева к жене Анне Ахматовой: «…Рождается рознь между армией и страной. Но это не мое личное мнение, так думают офицеры и солдаты…».

В марте 1915 г. стояли сильные морозы. Из «Записок кавалериста»: «Во многих разъездах я участвовал, но не припомню такого тяжелого, как разъезд корнета князя К., в один из самых холодных мартовских дней… Я не догадался слезть и идти пешком, задремал и стал мерзнуть, а потом и замерзать…». Гумилева привезли в Петроград с воспалением легких. В лазарете он пролежал два месяца. По состоянию здоровья Гумилев был признан негодным к военной службе, но, как и в начале войны, ему удалось переубедить врачей, и в мае он снова на фронте. Летом 1915 г. Гумилев награжден вторым Георгиевским крестом 3-й степени за спасение пулемета под огнем противника.

28 марта 1916 г. Гумилев получил первый офицерский чин прапорщика с переводом в 5-й Александрийский гусарский полк. Полк стоял севернее Двинска, на правом берегу Западной Двины. В апреле полк был направлен в окопы. 6 мая Гумилев заболел и был эвакуирован в Петроград. С обнаруженным процессом в легких его поместили в лазарет Большого дворца в Царском Селе, где старшей медицинской сестрой работала императрица Александра Федоровна, шеф тех полков, в которых служил Гумилёв. В госпиталях Царского Села с начала войны медсестрами работали дочери императора Николая II великие княжны Ольга и Татьяна, помогали им и младшие дочери Мария и Анастасия. 5 июня 1916 г. великой княжне Анастасии исполнилось 15 лет. В «Новоромановском архиве», который после расстрела царской семьи был привезен в Москву, сохранилась рукопись стихотворения Николая Гумилева, посвященного Анастасии. Оно подписано прапорщиком Гумилевым и всеми офицерами, лечившимися в лазарете. Великая княжна сохранила подарок. К этому времени поэт Николай Гумилев уже был кумиром современной молодежи. Юная красивая Анастасия была счастлива вниманием знаменитого поэта и бесстрашного воина.

Ее Императорскому Высочеству великой княжне
Анастасии Николаевне ко дню рождения

Сегодня день Анастасии,
И мы хотим, чтоб через нас
Любовь и ласка всей России
К Вам благодарно донеслась.

Какая радость нам поздравить
- Вас, лучший образ наших снов,
И подпись скромную поставить
Внизу приветственных стихов.

Забыв о том, что накануне
Мы были в яростных боях,
Мы праздник пятого июня
В своих отпразднуем сердцах.

И мы уносим к новой сече
Восторгом полные сердца,
Припоминая наши встречи
Средь царскосельского дворца.

25 июля 1916 г. Гумилев снова выехал на театр военных действий. В сентябре-октябре 1916 г. в Петрограде держал офицерский экзамен на корнета. Не сдав (из 15) экзамен по фортификации, Гумилев снова отбыл на фронт. Новый 1917 год встретил в окопах, в снегу. Завершилась служба Гумилева в 5-м Гусарском полку неожиданно. Полк был переформирован, а прапорщик Гумилев направлен в Окуловку Новгородской губернии для закупки сена частям дивизии; там застала его Февральская революция и отречение императора Николая II от престола. Гумилев разочарован. Себя считает неудачником, прапорщиком разваливающейся армии. В апреле 1917 г. из штаба полка пришло сообщение о награждении прапорщика Гумилева орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, но поэт не успел его получить. Он добился командировки на Салоникский фронт, и 17 мая Анна Ахматова проводила мужа на крейсер. Но поскольку Россия была выведена из войны неслыханно позорным Брестским миром, Гумилев в апреле 1918 г. возвратился домой, в Россию. Царское Село переименовано в Детское Село, дом Гумилевых реквизирован. Анна Ивановна, мать Гумилева, с сыном Левушкой живут в Бежецке. Анна Ахматова попросила развод…

Николай Гумилев и Анна Ахматова с сыном Львом, 1915.


Началась новая жизнь в новой стране. Популярность Гумилева в Петербурге была фантастической. Он издает книги, выступает в различных аудиториях, читает лекции, преподает в студиях и кружках, занимается переводческой деятельностью и литературной критикой. Он входит в состав редакционной коллегии издательства «Всемирная литература», его избирают председателем Петроградского отделения Всероссийского Союза поэтов, который до этого возглавлял Александр Блок. В своем дневнике Блок оставляет запись: «Все под Гумилевым». Вспоминает поэт Г.Иванов: «Он, идя после лекции, окруженный своими пролетарскими студистами, как ни в чем не бывало снимал перед церковью шляпу и истово, широко крестился. Раньше о политических убеждениях Гумилева никто не слыхал. В советском Петербурге он стал даже незнакомым, даже явно большевикам открыто заявлять: «Я монархист». Помню, какой глухой шум пошел по переполненному рабочими залу, когда Гумилев прочел:

«Я бельгийский ему подарил пистолет
И портрет моего государя».

В конце августа 1921 г. Петроградская губчека расстреляла русского воина, талантливого поэта Николая Степановича Гумилева. Убили его за участие в мировой войне, за любовь и преданность России. Могила его неизвестна...



И год второй к концу склоняется,
Но так же реют знамена,
И так же буйно издевается
Над нашей мудростью война.

Вслед за ее крылатым гением,
Всегда играющим вничью,
С победной музыкой и пением
Войдут войска в столицу. Чью?

И сосчитают ли потопленных
Во время трудных переправ,
Забытых на полях потоптанных,
И громких в летописи слав?

Иль зори будущие, ясные
Увидят мир таким, как встарь,
Огромные гвоздики красные
И на гвоздиках спит дикарь;

Чудовищ слышны ревы лирные,
Вдруг хлещут бешено дожди,
И всё затягивают жирные
Светло-зеленые хвощи.

Не всё ль равно? Пусть время катится,
Мы поняли тебя, земля!
Ты только хмурая привратница
У входа в Божие Поля.




Tags: Поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments