antiguo_hidalgo (antiguo_hidalgo) wrote,
antiguo_hidalgo
antiguo_hidalgo

Иван Алексеевич Бунин /1870-1953/

Иван Бунин.jpg

ПОРУГАННЫЙ СПАС.

- Нет, господин, не всяк Бога славит, а Бог себя явит. А когда и за что - одному Ему известно. Сколько именитых икон и соборов, сколько мощей по нашей местности! А вот было же так: заболела смертной болезнью дочка одного нашего купца, девочка, и, Господи, Царица Небесная, чего только этот купец для своего чада ни делал! И докторов-то из Москвы выписывал, и молебны самые дорогие служил, и к мощам в Москву и к Троице возил, и все наши местные святости подымал, - ничего не помогает! А девочка все свое твердит: буду здоровая непременно, исцелюсь, мол, обязательно, только не от этого ото всего, а от Поруганного Спаса. - Ну, прекрасно, говорят ей отец, мать, верим и надеемся, только что это за Поруганный Спас и где Он находится? - А это, говорит, я во сне видела, Бог мне такое видение дал. - И того лучше, отвечают ей, но какой же Он и где? - А вы, говорит, ищите, везде ходите и ищите. Я и сама не знаю, где Он. Знаю только, что поруганный и в большой хуле и бедности, брошен куда-то как попало и уж давно, еще при царице Василисе. - При какой такой царице Василисе? Такой, мол, и царицы никогда не было. - Ну уж этого я ничего не знаю, говорит. Знаю только, что Он совсем маленький, в одну пядь и вроде простой дощечки черной, с богохульной надписью, - только и всего. Главное то, что надо через всякую силу искать и обязательно найти... И что ж вы думаете, господин? Все чердаки по всех домам и по всем церквам облазили, под всеми крышами колокольными ходили, все мусоры голубиные разрыли, и нашли же наконец того. И нашли-то где? Видели часовенку пониже базара? Лет тысячу, небось, стоит, гниет и всякое непотребство в ней бессовестным народом делается, а в ней, в мусоре, и нашли. И как только маленько, значит, обчистили, промыли, протерли и принесли в этот несчастный дом, дали девочке помолиться хорошенько на Него, приложиться к Нему и на грудь к себе взять, сразу же девочка заплакала, зарыдала, затряслась от великой радости - и на ноги поднялась. Вскочила, бросилась к отцу-матери и кричит не своим голосом; «Милые мои родители, я теперь совсем здоровая! Зовите священников, давайте молебен служить! Это Он самый и есть, - Спас Поруганный. Гляньте, что на Нем написано!» - И что ж вы думаете? Ведь и тут правда оказалась. Обернули и прочли: «Не годится на Него молиться, годится горшки накрывать...»

Едем шагом, извозчик, рассказывая, сидит боком и вертит цигарку, глядя в развернутый кисет. Кончив рассказ, бормочет: «Прости, Господи, мое согрешение, какие слова повторяю!» Летние долгие сумерки, Ростов Великий давно спит. Вдали все еще брезжит свет зари, но город давно пуст, безлюден, - один караульщик с колотушкой в руке медленно бредет по длинной пыльной улице. Тепло, тихо, грустно...

И несказанно прекрасны очертания церквей над сумраком земли, на чуть зеленоватом далеком закатном небе.

/Париж, 1926 г./


Tags: Проза
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments