antiguo_hidalgo (antiguo_hidalgo) wrote,
antiguo_hidalgo
antiguo_hidalgo

Categories:

НАДЕЖДА ДУРОВА. Подлинная история кавалерист-девицы.

29 сентября 1806 г. 209 лет назад Надежда Дурова под мужским именем присоединилась к казачьему полку.

Надежда Андреевна Дурова – первая в России женщина–офицер, ординарец М.И. Кутузова; писательница, автор мемуарных «Записок кавалерист–девицы», приключенческих романов и повестей.

У задорной девушки-гусара Шурочки Азаровой, сыгранной в комедии Эльдара Рязанова «Гусарская баллада» очаровательной Ларисой Голубкиной, был прототип - кавалерист-девица Надежда Дурова. Подлинная, двухсотлетней давности история ее жизни весьма далека от веселого жанра.


Надежда Дурова, первая женщина, награжденная за боевые заслуги Георгиевским крестом, оказалась в рядах защитников Отечества не из внезапного порыва патриотизма. Еще за несколько лет до вторжения Наполеона в Россию в рядах русских войск, сражавшихся в Пруссии с «корсиканским чудовищем», появилась загадочная амазонка, выдававшая себя за мужчину по имени Александр, а фамилия менялась: сначала Дуров, Соколов, а потом Александров, под которой и жила «амазонка» до конца жизни. Жила довольно замкнуто, в обществе появлялась в мужском костюме и называлась мужским именем, не выходила замуж, не имела детей. Из-за таких странностей злые языки поговаривали, что она, вероятно, «не совсем женщина». Но все было гораздо сложнее.

Надежда Дурова оставила нам свои «Записки» и еще несколько рассказов и повестей, свидетельствующих о незаурядном литературном таланте автора. Из них и из немногих воспоминаний современников вырисовывается удивительная, полная невероятных событий и поворотов жизнь и мужественная, дерзкая, но при этом тонкая, ранимая и очень женственная натура автора.

Мать Надежды Дуровой, имени которой наша героиня в своих мемуарах даже не упоминает, «урожденная Александрович и одна из прекраснейших девиц в Малороссии», была дочерью богатого полтавского помещика. Когда она влюбилась в красавца Андрея Дурова, за которым была всего какая-то деревенька в Сарапульском уезде, деспотичный отец выбору дочери воспротивился, а когда дочь убежала из дома и тайно обвенчалась с возлюбленным, он ее проклял. Два года молодые вымаливали прощение родителей, рассчитывали, что этому поможет рождение сына. Но родилась дочь, и хотя была она форменным богатырем, мать сразу невзлюбила бедняжку и открыто тяготилась ею.

«Мне минуло четыре месяца, когда полк, где служил отец мой, получил повеление идти в Херсон; так как это был домашний поход, то батюшка взял семейство с собою, - писала Надежда Дурова в воспоминаниях. - В один день мать моя была весьма в дурном нраве; я не дала ей спать всю ночь; в поход вышли на заре, маменька расположилась было заснуть в карете, но я опять начала плакать, и, несмотря на все старания няньки утешить меня, я кричала от часу громче: это переполнило меру досады матери моей; она вышла из себя и, выхватив меня из рук девки, выбросила в окно! Гусары вскрикнули от ужаса, соскочили с лошадей и подняли меня всю окровавленную и не подающую никакого знака жизни: они понесли было меня опять в карету, но батюшка подскакал к ним, взял меня из рук их и, проливая слезы, положил к себе на седло. Он дрожал, плакал, был бледен, как мертвый, ехал не говоря ни слова и не поворачивая головы в ту сторону, где ехала мать моя. К удивлению всех, я возвратилась к жизни... только от сильного удара шла у меня кровь из рта и носа; батюшка с радостным чувством благодарности поднял глаза к небу, прижал меня к груди своей и, приблизясь к карете, сказал матери моей: «Благодари бога, что ты не убийца! Дочь наша жива, но я не отдам уже ее тебе во власть».

Отец поручил дочь заботам флангового гусара Астахова, что служил барину в походах и дома. На его руках, оказавшихся более ласковыми, чем материнские, и прошли первые годы жизни маленькой Наденьки...

Надежда Дурова в уланской форме и с Георгиевским крестом.


Неизвестно, сколько бы продолжалось такое ее походное детство, если бы не появились у молодых Дуровых еще двое детей. От Александровичей пришло долгожданное прощение, а семейные походы стали невозможными. Андрей Васильевич вышел в отставку и получил место городничего в Сарапуле. Но когда Надежда перешла из гусарских рук в материнские, оказалось, что ей совсем не нравится сидеть в горнице за вязанием и вышиванием. Гораздо охотнее и лучше она лазила по деревьям, стреляла из лука и ружья и скакала верхом, а всем игрушкам предпочитала сабли. А тут еще от отца, которого она безумно любила, с пеленок слышала, что, если бы вместо Надежды у него был сын, он был бы спокоен за свою старость. Отец купил воинственной дочери чистокровного черкесского жеребца Алкида, и вскоре она лаской и терпеливой заботой покорила неукротимого коня. Мать продолжала мучить дочь ненавистным рукоделием и бить по рукам за испорченную канву, зато ночами Надежда выводила из конюшни любимого Алкида и до рассвета скакала по окрестным полям. Когда все раскрылось, девушку отправили перевоспитывать к бабушке на Полтавщину. Здесь, в имении Великая Круча у городка Пирятина, она наконец обрела некоторую свободу.

Даже начался было любовный роман с молодым соседом Кирияковым. Сын богатого помещика уже объяснился романтичной соседке в серьезных намерениях и ждал ее согласия, чтобы затем официально просить руки у ее родных. Но не заладилось. «Думаю, что если б тогда отдали меня за него, - вспоминала Дурова, - то я навсегда простилась бы с воинственными замыслами; но судьба, предназначавшая мне поприщем ратное поле, распорядила иначе».

Иначе, да не сразу. В своих «Записках» Надежда Дурова ни словом не обмолвилась о горьком опыте семейной жизни. Больше того, в «Записках» она специально убавила себе возраст - вовсе не из противного ее натуре кокетства, но исключительно чтобы никому и в голову не пришло, что она все-таки побывала замужем: не могла же она венчаться восьми лет от роду. На самом деле Надежде Дуровой было уже восемнадцать, когда из-за измен отца между ее родителями возникли раздоры, и они срочно вызвали дочь с Полтавщины, чтобы против ее воли, без любви выдать замуж. Только многие годы спустя дотошные исследователи докопаются, что не могла девица-гусар выйти в 1816 году в отставку двадцатичетырехлетней, если к славному 1812-му пришла уже опытным воином. Больше того, нашелся документ от 25 октября 1801 года о бракосочетании Сарапульского земского суда дворянского заседателя 14-го класса Василия Степановича Чернова 25 лет и дочери Сарапульского городничего секунд-майора Андрея Дурова девицы Надежды 18 лет. Сохранилось и метрическое свидетельство о рождении у Черновых в январе 1803 года сына Ивана... Вскоре молодая семья отправилась по месту служебной командировки мужа в Ирбит, но между супругами не было ни любви, ни согласия, и Надежда покинула мужа, забрав сына и вернувшись в дом родителей...

В «Записках» она начисто «забыла» эту драматическую страницу жизни, будто ее вовсе не было. Не укладывалось ее унылое замужество ни в господствующий тогда, когда она их сочиняла, в литературе романтизм, ни в ее собственные искренние романтические порывы стать воином и отцовской гордостью: «Батюшка говорил, что я живой образ юных лет его и что была бы подпорою старости и честию имени его, если б родилась мальчиком».

«Я решилась, - писала она, - сделаться воином, быть сыном для отца своего и навсегда отделиться от пола, которого участь и вечная зависимость начали страшить меня...»

Гнев матери при возвращении Надежды домой только усилил это желание - мать требовала, чтобы она вернулась к нелюбимому мужу. 17 сентября 1806 года был день ее именин. Но не это волновало Надежду. Она знала, что в поход из Сарапула выступил казачий полк и остановился на дневку в 50 километрах от города. Она дождалась вечера - ей хотелось попрощаться с отцом, который непременно заходил к ней пожелать покойной ночи. Ведь он ее больше не увидит, по ее плану Надежда должна была исчезнуть - утонуть в Каме. «Когда батюшка ушел, - вспоминала она, - я стала на колени близ тех кресел, на которых сидел он, и, склонясь перед ними до земли, целовала, орошая слезами, то место пола, где стояла нога его. Через полчаса, когда печаль моя несколько утихла, я встала, чтоб скинуть свое женское платье: подошла к зеркалу, обрезала свои локоны, положила их в стол, сняла черный атласный капот и начала одеваться в казачий униформ. Стянув стан свой черным шелковым кушаком и надев высокую шапку с пунцовым верхом, с четверть часа я рассматривала преобразившийся вид свой; остриженные волосы дали мне совсем другую физиономию; я была уверена, что никому и в голову не придет подозревать пол мой...» Спустившись на берег Камы, она оставила свой капот со всеми принадлежностями женского одеяния. А потом вскочила на своего Алкида и... - «Итак, я на воле! Свободна! Независима! Я взяла мне принадлежащее, мою свободу; свободу! Драгоценный дар неба, неотъемлемо принадлежащий каждому человеку! Я умела взять его, охранить от всех притязаний на будущее время, и отныне до могилы она будет и уделом моим, и наградою!»

Надежда Дурова. Литография Карла Брюллова. 1839 год.

Казаки тепло приняли «сына помещика Александра Дурова», «камского найденыша», как стали называть новенького, поставили в первую сотню. За более чем месяц похода Надежда привыкла к тяготам военной службы и мужской одежде, овладела саблей и пикой, научилась постоянно сидеть в седле. А в Гродно завербовалась в регулярные войска рядовым в Коннопольский уланский полк под фамилией Соколов. Оттуда решилась написать отцу, просила простить и позволить послужить Отечеству. «Я выступила из своей сферы, чтобы стать под развевавшуюся тогда нашу орифламму», - объяснила она. Тогда шла прусская кампания, и в первом же бою под Гейльсбергом Надежда проявила героизм, спасла жизнь раненого офицера, а через неделю в новых боях там же вышла живой из боя, когда граната разорвалась буквально под брюхом ее лошади. «Священный долг к отечеству заставляет простого солдата бесстрашно встречать смерть, мужественно переносить страдания и покойно расставаться с жизнью», - вспоминала она. Ее произвели в корнеты, но как ни лестно было признание заслуг, главное для нее было в другом: «Неустрарашимость есть первое и необходимое качество воина, с неустрашимостью неразлучно величие души, и, при соединении этих двух великих достоинств, нет места порокам или низким страстям».

Тогда еще не знала «неустрашимая», что о ней и ее подвигах уже идет настоящая слава. «Дурову я знал, потому что я с ней служил в арьергарде, во все время отступления нашего от Немана до Бородина, - писал Пушкину более двадцати лет спустя легендарный поэт и партизан Денис Давыдов.
- Полк, в котором она служила, был всегда в арьергарде, вместе с нашим Ахтырским гусарским полком. Я помню, что тогда поговаривали, что Александров - женщина, но так, слегка. Она очень уединена была и избегала общества столько, сколько можно избегать его на биваках. Мне случилось однажды на привале с офицером Волковым войти в избу... напиться молока...Там нашли мы молодого уланского офицера, который, только что меня увидел, встал, поклонился, взял кивер и вышел вон. Волков сказал мне: «Это Александров, который, говорят, - женщина». Я бросился на крыльцо, но он уже скакал далеко. Впоследствии я ее видел на фронте...» А поэты сочиняли стихи о неизвестной амазонке. Вот что писал Андрей Глебов, поэт-генерал герой Бородинской битвы:

Хребту коня свой стан вверяя.
Свой пол меж ратников скрывая.
Ты держишь с ними трудный путь.
Кипит отвагой девы грудь...
И на коне наездник новый,
В руке сжав сабли рукоять,
Беллоны вид приняв суровый.
Летит на вражескую рать...

В войне 1812 года корнет Александров участвовал в сражениях под Миром, Романовом, Дашковкой, в конной атаке под Смоленском. В «день Бородина» 26 августа получил контузию ноги и звание поручика - за героизм.

Все эти тяготы воинской жизни Надежда переносила легче, чем всплески неутраченных женских эмоций, порой диктовавших поступки, непонятные мужскому окружению. Что греха таить, она сама откровенно описала собственные нарушения воинской дисциплины: заснула на посту, отстала от полка, не выполнила приказ... Но - каково было удивление Надежды, когда после нового героического поступка -спасения раненого улана - она получила замечание от шефа полка генерала Каховского за сумасбродную храбрость: бросается в бой, когда не надо, ходит в атаку с чужими эскадронами, среди боя спасает каждого встречного... Даже пригрозил наказанием: отправить в обоз. На такую несправедливость Дурова отреагировала по-женски - слезами, разумеется, от всех спрятавшись. Пока французы продвигались к Москве, не обошлось без неразберихи: приходилось то добывать корм коням, то разыскивать отставших товарищей, самой едва не потерявшись между отрядами наступающих врагов. Начальство нервничало, и Дуровой в сердцах даже пригрозили расстрелом. Тогда и пришла она к фельдмаршалу Кутузову с горькой обидой и просьбой взять к себе ординарцем. Михаил Илларионович помнил ее отца, но - посоветовал не реагировать так болезненно на начальственную несправедливость. Однако после недолгого отпуска на лечение контуженной ноги она получила желанную штабную должность: так ей было проще скрывать свой пол.

Впрочем, не только фельдмаршал знал всю правду о юном поручике. Еще в 1807 году после возвращения из Пруссии Надежду неожиданно пригласили к императору. Она вспоминала: «Государь подошел ко мне, взял за руку и, приблизясь со мною к столу, оперся одной рукою на него, а другою продолжая держать мою руку, стал спрашивать вполголоса и с таким выражением милости, что вся моя робость исчезла и надежда снова ожила в душе моей. «Я слышал, - сказал государь, - что вы не мужчина, правда ли это?» Я не вдруг собралась с духом сказать: «Да, ваше величество, правда!» С минуту стояла я, потупив глаза, и молчала; сердце мое сильно билось, и рука дрожала в руке царевой! Государь ждал! Наконец, подняв глаза на него и сказывал свой ответ, я увидела, что государь краснеет; вмиг покраснела я сама. Расспросив подробно обо всем, что было причиною вступления моего в службу, государь много хвалил мою неустрашимость, говорил, что это первый пример в России; и что он желает наградить меня и возвратить с честию в дом отцовский, дав... Государь не имел времени кончить; при слове: возвратить в дом! Я вскрикнула от ужаса и в ту же минуту упала к ногам государя: «Не отсылайте меня домой, ваше величество! - говорила я голосом отчаяния, - не отсылайте! Я умру там! Непременно умру!» Говоря это, я обнимала колени государевы и плакала. Государь был тронут; он поднял меня и спросил изменившимся голосом: «Чего же вы хотите?» - «Быть воином! Носить мундир, оружие!» «Если вы полагаете, - сказал император, - что одно только позволение носить мундир и оружие может быть вашею наградою, то вы будете иметь ее!» Государь продолжал: «И будете называться по моему имени - Александровым!»

В 1816 году вышел приказ: «9 марта поручик Литовского уланского полка Александров уволен в отставку в чине штабс-ротмистра». Это стало потрясением: «Минувшее счастье! Слава! Опасности! Жизнь, кипящая деятельностью! Прощайте!» Ей трудно было привыкать к лишенной романтики размеренной жизни сначала в Сарапуле, где ее брат Василий служит городничим, потом в Елабуге... Единственная радость - начатые «Записки», которые делались для себя. Но жить на пенсию в тысячу рублей в год невозможно - не попытаться ли продать «Записки»? Поездка в Петербург принесла счастье встречи с великим Пушкиным, давней поклонницей которого она была. Поэт дал высокую оценку ее литературного таланта и напечатал «Записки» в своем «Современнике» с прекрасным отзывом Виссариона Белинского, отметившего яркие картины и точные характеристики, тонкие наблюдения и сочный язык автора. После этого стоило продолжать «Записки», да и задумок для рассказов и повестей было немало.

Новоиспеченную писательницу тяготило лишь то, что ее персона привлекала все большее внимание окружающих, и, появляясь в свете, она была осторожна и при видимой открытости замкнута. «Она была среднего роста, худая, лицо земляного цвета, кожа рябоватая и в морщинах; форма лица длинная, черты некрасивые; она щурила глаза, и без того небольшие. Волосы были коротко острижены и причесаны, как у мужчин. Манеры у нее были мужские: она села на диван... уперла одну руку в колено, а в другой держала длинный чубук и покуривала» - такой не слишком лестный портрет Дуровой оставила писательница и мемуаристка Авдотья Панаева, гражданская жена Николая Некрасова (историю любви Некрасова и Панаевой читайте здесь), и сделала это, возможно, не без зависти к более высоким оценкам личных и литературных заслуг современницы. А драматург Николай Васильевич Сушков не скрывал раздражения курящим табак из своей гусарской трубки «заслуженным воином», который еще «вздумал... прибавить лавры писателя». В обидчивости она до конца оставалась женщиной. Сама записала, как уже после отставки обиделась на аристократку, которая, высказывая все уважение заслуженному воину, отпустила гостью из дома под проливной дождь, не предложив одну из многих карет, - больше она в этот дом не хаживала.

С 1841 года до конца жизни Надежда Андреевна безвыездно жила в Елабуге в маленьком домике. Одна, но не одинокая - с собаками и кошками. К сожалению, не могла держать строевых коней. Приняв в 1806 году мужское имя, она не отказалась от него до конца жизни.

Умерла Надежда Дурова 21 марта 1866 года. Предали земле тело отставного ротмистра Литовского уланского полка А. Александрова со всеми положенными воинскими почестями - под ружейный салют и хор полковых певчих. Странным было лишь то, что отпели ее как Надежду Дурову, хотя она завещала отпевать себя как раба Божьего Александра. Но священник не стал нарушать церковные правила.

Памятник кавалерист-девице Надежде Дуровой в Елабуге.

Tags: Парадигмы биографии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments