?

Log in

No account? Create an account
Судакская крепость

Здесь солнце Генуи так ярко пламенело,

И тяжек был ее неодолимый гнет.

За щелями бойниц и башнями ворот

Свила она гнездо и властно в нем засела.

И консул доблестный Людовико Торцелло,

На каменной скале воздвигнув стен оплот,

Могучим призраком доныне здесь живет,

Хоть прошлое давно навеки улетело.

Темнеет. Луч зари погас на Кыз-Куле,

Прозрачной ночи мгла нависла на скале,

В уступах башенных совы печальны стоны.

Над морем отсветы мелькающих зарниц.

И в мертвой тишине обрывистые склоны

Хранят безмолвие заброшенных гробниц.

/Николай Лезин/



VFL.RU - ваш фотохостинг

Read more...Collapse )

Tags:

М.Цветаева

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.




От машин, снующих в мегаполисе,
От советов городских прагматиков
Хочется бежать, петляя по лесу,
В хрупкий Мир медовых одуванчиков.

Ненадолго, на граммульку хочется
В детство, где безудержно хохочется.

Где не плачется, а искренне рыдается,
Где нет времени и никогда не старятся
Образы тех девочек и мальчиков,
Что остались в Мире одуванчиков.

/Юрий Соловьёв/



Да. Нынче истинный талант – наше единственное прибежище и спасение. Восхищайтесь талантливыми, храните их в своей душе, оберегайте их и любите, иначе жизнь наша пройдет на скотном дворе в хлеву золотого тельца.

/Ролан Быков/




"Стихи пишу с раннего детства - лет в десять я был уверен, что стану поэтом, и это вовсе не мешало мечте скакать на лошади с развевающейся сзади буркой и, совершив подвиг, умереть героем. Втайне горько плакал, когда представлял себя распростертым на земле со смертельной раной на груди, просто рыдал - и тогда чудом все-таки оставался в живых. Мечтал стать артистом, педагогом, ученым и музыкантом (меня однажды поразил звук флейты - я его до сих пор слышу). Как это ни странно, но все мои мечты так или иначе сбылись - не все в виде профессии, но это не важно. Очевидно, немного задержался в детстве - люблю все, особенно все вместе.

Стихи с годами вошли в жизнь, стали необходимостью. Пишу везде: на съемках, в поезде, в ресторане, в письмах, на салфетках, иногда импровизирую, не записывая. Они помогают в трудную минуту подняться над суетой, сохранить в себе себя. Поэт - конечно, тот, кто открыл свой язык, создал свою художественную материю - это возможно лишь ценой всей жизни без остатка. Там, где звучат Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Давид Самойлов, Иосиф Бродский - я влюбленный поклонник.

Если б не стихи, я не смог бы, например, снять и защитить фильм "Чучело". Меня обвиняли Бог весть в чем, предлагали посадить, требовали запрещения фильма. Каждый день возвращался я домой раздавленным, убитым, желая только одного - чтобы все это кончилось. По старой привычке к дневнику я писал стихи, и они спасли меня - я выдержал."

/Ролан быков/

***

Я с детства видел свой портрет в оконной раме,
Неясный, смутный, темный силуэт,
Лишь изредка портрет бывал с глазами,
Когда в глаза мне падал яркий свет.
В портрете этом явно было сходство
Со мной, но поражало не оно,
В нем отражалась тайна превосходства
Во всем, что лишь чуть-чуть отражено.
Неясность вызывала напряженье
И заставляла видеть наугад,
Я проникал игрой воображенья
Во все, во что не мог проникнуть взглвд.
И ясно видел я, что все во мне неясно,
Все обозначено едва-едва, чуть-чуть,
И все старания напрасны,
Нельзя проникнуть в собственную суть.
Воочию свою я тайну видел
И делался себе почти чужим,
И смерть свою заране ненавидел,
И пред собой таился, недвижим.
Да, смерть.
О ней я думал тоже,
Когда в себя смотрелся, не дыша.
Я представлял себе: наверное, похожа
На это
Отлетевшая душа.

/Ролан Быков/

Он проработал восемь лет в Театре юного зрителя. И навсегда полюбил этого самого юного зрителя, детей и подростков, которые приходили на его спектакли. Быков понимал, что все закладывается в детстве: оттуда идут и наша сила, и слабости, и любовь, и ненависть – все, абсолютно все закладывается в детстве.

Короткометражка, созданная из материалов кинопроб, проходивших в 1969 году. Ролан Быков выбирает исполнителя для своего фильма "Автомобиль, скрипка и собака Клякса" (1974).


С.Есенин 1914.jpg


Эта улица мне знакома,
И знаком этот низенький дом.
Проводов голубая солома
Опрокинулась над окном.

Были годы тяжелых бедствий,
Годы буйных, безумных сил.
Вспомнил я деревенское детство,
Вспомнил я деревенскую синь.

Не искал я ни славы, ни покоя,
Я с тщетой этой славы знаком.
А сейчас, как глаза закрою,
Вижу только родительский дом.

Вижу сад в голубых накрапах,
Тихо август прилег ко плетню.
Держат липы в зеленых лапах
Птичий гомон и щебетню.

Я любил этот дом деревянный,
В бревнах теплилась грозная морщь,
Наша печь как-то дико и странно
Завывала в дождливую ночь.

Голос громкий и всхлипень зычный,
Как о ком-то погибшем, живом.
Что он видел, верблюд кирпичный,
В завывании дождевом?

Видно, видел он дальние страны,
Сон другой и цветущей поры,
Золотые пески Афганистана
И стеклянную хмарь Бухары.

Ах, и я эти страны знаю -
Сам немалый прошел там путь.
Только ближе к родимому краю
Мне б хотелось теперь повернуть.

Но угасла та нежная дрема,
Все истлело в дыму голубом.
Мир тебе - полевая солома,
Мир тебе - деревянный дом!



"Когда мы в Россию вернемся..."

Когда мы в Россию вернемся... о, Гамлет восточный, когда? —
Пешком, по размытым дорогам, в стоградусные холода,
Без всяких коней и триумфов, без всяких там кликов, пешком,
Но только наверное знать бы, что вовремя мы добредем...

Больница. Когда мы в Россию... колышется счастье в бреду,
Как будто "Коль славен" играют в каком-то приморском саду,
Как будто сквозь белые стены, в морозной предутренней мгле
Колышатся тонкие свечи в морозном и спящем Кремле.

Когда мы... довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.
Над нами трехцветным позором полощется нищенский флаг,
И слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком тепло.
Когда мы в Россию вернемся... но снегом ее замело.

Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.
Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь.

/Георгий Адамович/


Почти все русские эмигранты до конца своей жизни не могли смириться с тем, что они уехали из России навсегда. Они верили, что обязательно вернутся на родину.

В этот день, 3 октября 2005 года, в некрополе Донского монастыря был захоронен прах философа Ивана Ильина, перенесённый с небольшого сельского кладбища под Цюрихом.

Вместе с ним был перезахоронен один из лидеров Белого движения генерал Антон Деникин, изначально погребённый на православном Свято-Владимирском кладбище американского городка Кесвилл, штат Нью-Джерси.

«Да, я сам хочу умереть в Москве и быть похороненным на Донском кладбище, имейте в виду. На Донском! В моей округе. То есть если я умру, а Вы будете живы, и моих никого не будет в живых, продайте мои штаны, мои книжки, а вывезите меня в Москву», – писал Иван Александрович Шмелев. Мечта православного писателя, коренного москвича Ивана Шмелева осуществилась в наши дни.В мае 2001 года по благословению Святейшего Патриарха прах Ивана Шмелева и его жены был перенесен в Россию, в некрополь Донского монастыря в Москве, где сохранилось семейное захоронение Шмелевых.




«Шмелёв, прежде всего, русский поэт по строению своего художественного акта, своего содержания, своего творчества. – В то же время он – певец России. И то, что он живописует, есть русский человек и русский народ – в его подъеме, в его силе и слабости, в его умилении и в его окаянстве»

/Иван Ильин/

Марево

Вся снеговая-голубая,
В ином краю приснишься Ты,
Иль яркий день чужого мая
Напомнит мне твои черты, –

Я, весь в плену воображенья,
Воздвигну светлый образ Твой
И, верный раб отображенья,
Весь день живу я, сам не свой.

Так знойный свет в степях Востока
Покажет марево-обман –
Зеркальный блеск и синь потопа –
И вмиг развеется туман.

Была Ты… да? Таперь – какая?..
Все та же ширь, все та же даль?..
Вся снеговая-голубая,
Вся – свет и светлая печаль?..

Пусть Ты совсем другая стала,
Чужая вся, и вся – туман…
Но лишь бы маревом предстала –
Испить чарующий обман.

/Иван Шмелев. 4–5 августа 1945. /

Эпопея "Солнце мертвых" - безусловно, одна из самых трагических книг за
всю историю человечества. История одичания людей в братоубийственной
Гражданской войне написана не просто свидетелем событий, а выдающимся
русским писателем, может быть, одним из самых крупных писателей ХХ века.
Масштабы творческого наследия Ивана Сергеевича Шмелева мы еще не осознали в полной мере...

СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ : http://lib.ru/RUSSLIT/SMELEW/shmelev_sun.txt


Земные пути Ивана Шмелева как бы вобрали в себя историю самой России в ее судьбоносные переломные годы. Основа фильма - малоизвестные документы, письма, страницы дневников и сочинений Шмелева, раскрывающие своеобразие творчества и удивительную личность этого человека.Революция, гражданская война, гибель единственного сына, скитания в эмиграции, непрерывная литературная работа- все это вехи сложной и драматичной судьбы писателя. И наконец - возвращение в Россию. Не только книгами. В 2000 году прах И.С. Шмелева был перезахоронен в некрополе Донского монастыря.

Последние цветы

Опять морозная ночь. Утром на поле увидел группу уцелевших голубых колокольчиков, – на одном из них сидел шмель. Я сорвал колокольчик, шмель не слетел, стряхнул шмеля, он упал. Я положил его под горячий луч, он ожил, оправился и полетел. А на раковой шейке точно так же за ночь оцепенела красная стрекоза и на моих глазах оправилась под горячим лучом и полетела...

/М. Пришвин "Времена года"/



Сегодня у нас заметно потеплело, выглянуло солнце, и к моему удивлению ожила уходящая натура прошедшего лета.Ильница цепкая, или Пчеловидка обыкновенная (лат. Eristalis tenax) — муха семейства журчалок.Было удивительно увидеть ее в последний день весьма прохладного конца сентября.
VFL.RU - ваш фотохостинг
«АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ — ПОЭТ ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНОЙ И ВСЕЮ ЖИЗНЬЮ ОПЛАЧЕННОЙ ИГРЫ» — Татьяна Бек.



Не забывай меня, Москва моя…
Зимой в Нью-Йорке проживаю я,
А летом в Орегоне, где сухие
Дожди, дожди. И океан сухой,
А в Портленде и климат неплохой,
Почти как в средней полосе России.

Оказия случится, поспеши,
Чтобы письмо упало не в могилу.
Пошли негодованье — от души,
А также одобренье — через силу.

/Александр Межиров/


ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА МЕЖИРОВА (1923 — 2009)

В самом начале войны А. М. был призван в армию и после курсов подготовки десантников отправлен на фронт в составе 8-го парашютно-десантного корпуса.

А. Межиров несколько раз приезжал в США , где его приглашали преподавать в университетах США ; в 1992 г. он стал «невозвращенцем». Как отмечал сам поэт, Гудзон стал ему Волгой, Нью-Йорк — почти Москвой. Правда, лишь на короткий отрезок в полтора десятилетия в конце его земного пути.
Сначала постоянно, затем -только зимой — он жил в Нью-Йорке…

[Spoiler (click to open)]Навстречу пересудам, сплетням
В Манхэттене на холоду
Теплом овеянный последним,
По калориферу иду

А летом в Орегоне, где “сухие дожди”…

…И океан сухой.
А в Портленде и климат неплохой,
Почти, как в средней полосе России.

Климат в Орегоне приближается к тропическому. У нас больше заметны не зима-весна-лето-осень, а скорее — сухо-мокро. В этом году больше — сухо, сейчас немного дождит.

Так что, не взыщите, пишу об Александре Петровиче, а за окном и на душе — слякоть.

* * *

«Слово на кахетинском празднике»

Мне слышен треск сгорающей лозы,
И женский плач летит во все края,
И в каждой винной капле вижу я
Запекшуюся капельку слезы…

***

Баллада о возвращенном имени

От зеленого поля села
До зеленого поля стола,
По которому крутится-вертится шар заказной
В знаменитой пивной,
В «Метрополе»,
Деревенского парня судьба довела,
Как тогда говорили, по божеской воле.
Вскоре сделался он игроком настоящим. А это
Многократно усиленный образ поэта,
Потому что великий игрок
Это вовсе не тот, кто умеет шары заколачивать в лузы,
А мудрец и провидец, почти что пророк,
С ним, во время удара, беседуют музы.
Как поэт, он обидой ничтожной раним,
Как игрок, ненадежной удачей храним,
Потому что всегда Серафим
Шестикрылый свои простирает крыла
И над ним,
И над полем зеленым стола,
По которому крутится-вертится тот партионный
Или этот, поменьше, в котором «своя»,
Кариолисовы утверждая законы,
Куш, деленный на доли, кому-то суля.
В святцах смысла особого не разумея,
В честь Есенина перекрестили Егора в Сергея
Игроки игрока. И в назначенный срок
Первородное имя к нему возвратилось. Игрок
Кий сменил на пророческий посох
И творит не на аспиде шульцовских досок,
А на белых страницах — проводки рифмованных строк.
Что прославить ему суждено,
Поле сельское, или сукно,
По которому…
Впрочем, не все ли равно.
У поэзии нет преимущества перед игрой —
Вечный бой — лишь бы только остаться собой.

Ни к тому и ни к этому лиру его не ревную, —
Все присущее миру в гармонию входит земную.

* * *

Прошло больше девяти лет со дня смерти А. П. Межирова в Нью-Йорке.

Всё чаще я вспоминаю слова, которые он никогда не произносил, но которые всегда присутствовали, о чём бы он не говорил, какие бы стихи он не читал — свои, Некрасова, Блока, Смелякова, Пастернака, Мандельштама…

Сейчас слова долг и порядочность, мера и каноны, вера и надежда употребляются не часто, да и не в том контексте, не модные это слова. Их часто заменяют другие: толерантность, все-дозволенность, все-ядность, терпимость и т.д. Мода — дама капризная, изменчивая. Я не уверен, что критики, следующие модным напевам, знали его стихи, мысли, надежды.

Знают они, скорее всего, несколько строчек, потому что нет знания без любви — к поэту и его творениям. Они ничего не могут знать о его муках, о его боли и его любви к стране, к людям, о его верности — Долгу. А, между тем, всё это так очевидно, так ясно — в каждой строчке поэта Александра Межирова:

«К ЧЕМУ СУДЬБУ ЕГО СУДИТЬ зачем без толку бередить зарубцевавшуюся рану?»

«А кругом без конца и без края, в полнокровной грозе половодьем бурля, вся набухшая, тёплая и сырая, мне доверенная Земля.» (1944)

«Одиночество гонит меня в путь-дорогу в сумрак ночи и в сумерки дня. Есть товарищи у меня, слава богу, есть товарищи у меня».

«Мы под Колпином скопом лежим и дрожим, прокопчённые дымом. Надо всё-таки бить по чужим, а она — по своим, по родимым…»

«Трескучим самосадом прерывисто дышу, году в семидесятом об этом напишу»

«Над Курою город старый, первый лист упал с чинары — это листопад опять. Первый лист упал со звоном, был когда-то он зелёным и не думал опадать…»

«Остаёшься в слове сына полуграмотном, блатном, — и болит невыносимо, ходит сердце ходуном».

«Анна, друг мой, маленькое чудо, у любви так мало слов…»

«Не скажу о ней ни слова, потому что все слова — золотистая полова, яровая полова…»

Все слова, все наши слова… Но не его, не его стихи, которые бесценными золотыми алмазами останутся в русской поэзии — навсегда.


/Александр Биргер. Орегон, США. 2013 — сентябрь 2018/



Бабье лето

1

Прозрачное небо хрустально,
Погода немного свежа,
Природа грустна, и печальна,
И радостна, и хороша.

Иду по тропинке, согретой
Улыбкой осенних небес,-
И нравится мне бабье лето,
Как бабы, идущие в лес!

2

Нельзя сказать, что солнце светит слабо,
Но изменился луговой ковер:
Уже цветет осенняя кульбаба,
А одуванчик желтенький отцвел.

И бесполезно сетовать на это,
Об осени пришедшей говоря,-
Меня вознаградит кульбабье лето,
Кульбаба процветет до ноября!


Кульбаба
Кульбаба осенняя. Простите за качество фото (фотографировал мобильным).

Profile

antiguo_hidalgo
antiguo_hidalgo

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel